Philisthæus metareflectors

Новое время породило новую популяцию жлобов и новую парадигму жлобства. Новый жлоб выпестован жлобским трендом "Think different", гордится своей уникальностью и как бы рефлексией, пребывая в наивном заблуждении, будто он таки-да рефлексирует. Этот новый, открытый и описанный мною вид жлоба я, по праву первооткрывателя назрекаю Philisthæus metareflectors.

Отличительной особенностью Philisthæus metareflectors от традиционного Philisthæus Vulgaris является то самое, упомянутое выше заблуждение, связанное с рефлексией. Ядром этой метарефлексии является убежденность в том, что он в состоянии осознать себя не жлобом и, по капле, как Чехов выдавить из себя жлоба.

Philisthæus metareflectors, таким образом является одной из разновидностей описанного классиками небыдла. Однако от обыкновенного небыдла Philisthæus metareflectors отличается особой формой симуляции рефлексивной активности. Philisthæus metareflectors не достаточно для полного удовлетворения просто выявлять в себе и симулировать признаки, в соответствии с актуальными мифологическими трендами коммунальной ментальности, конвенциально не присущие быдлу. Эта трансформация сознания жлоба произошла под натиском неумолимых обстоятельств, -- конвенциальные атрибуты небыдла, такие как айфон, приверженность либеральным ценностям, симуляция духовного развития, и вялый секс с некрасивыми женщинами (бедными и глупыми мужчинами) оказались катастрофически доступны быдлу, с одной стороны. С другой стороны, традиционные атрибуты быдла, такие как дешевое пиво, футбол, турецкий олинклюзив и убогие наркотики Гоа (итэдэ, естественно) оказались непреодолимо вслекущими для небыдла.

В результате возникло драматическое смешение всего со всем и утрата ориентров (Дефолт айфона) в котором изнеженному и слаборазвитому сознанию жлобов, ставших на путь небыдла, нереализованный гештальт разрушенных ориентиров самоидентификации причинял немыслимые анальные терзания. Как ответ на этот культурно исторический вызов возникла новая структура мыследеятельностной организации, которая привела к формированию новой разновидности небыдла, появлению и развитию нового вида жлоба -- Philisthæus Metareflectors. При этом граница между быдлом и небыдлом переместилась из области внешней атрибутики (айфон-элджи) в область духовного пространства, став окончательно эфемерной и спекулятивной.

Жлобам Philisthæus Metareflectors  достаточно просто не ограничивая себя в имманентно-жлобских проявлениях (окурок на тротуар, обгон через сплошную итэдэ) осознавать себя «не жлобами», не вдаваясь в детали различий, а лишь наслаждаясь трансцедентальной рефлексией, суть рассуждениями и переживаниями, предметом которых является не, собственно «нежлобство», как таковое, но переживание этого нежлобства. Более тонкие жлобы переживают метрефлексии более высокого уровня -- осознание переживания ощущения собственного нежлобства.

Такое атрибутирование небыдла не может быть примлемым в чистом виде, поскольку целиком и полностью происходит в сознании его представителя и напрочь лишено демонстративного компонента, позволяющего с одной стороны гордиться собой, как не быдлом, демонстрировать быдлу свое трендовое превосходство и крайне затрудняет распознавание «свой-чужой».

Эта проблема успешно решается с помощью различных кодов, -- лексических, визуальных и художественных. Сформирован целый пласт художественных идентификаторов, как «искусства для небыдла». Здесь есть несколько уровней.

Первый, -- унылое говно. Унылое говно настолько уныло, что только ради осознания себя небыдлом Philisthæus Metareflectors его потребляет, лишь благодаря тому, что гордость от факта потребления говна и осознания себя небыдлом, в результате такого извращенного потребления, заглушает омерзительность вкуса и аромата говна, как такового. Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что унылое говно обладает изрядно приглушенным вкусом и ароматом.

Второй -- псевдоинтеллектуальная попса.  Убогое и унылое говно, содержащее простенькие символы и коды, позволяющие Philisthæus Metareflectors осознавать осознание и гордиться этим фактом и осознавая себя осознающим дистанцироваться, таким образом от обычного быдла.

Третий -- жлобарт. Ехидное надругательство над атрибутами быдла средствами быдла. Здесь речь идет о том, что тот, кто надругается над жлобом и, при этом настолько совободен от жлобства, что делает это по-жлобски, жлобом, естественно не является и возвышается уже не просто над быдлом, а даже над небыдлом, даже над преживающими рефлексию осознания себя не быдлом.

Чтобы потешить Philisthæus Metareflectors этот жанр изображает жлоба таким, каким он не является уже давно. Душераздирающе примитивным и отвратительным, как балаганные злодеи. Жлоб здесь неотделим от семечек, фальшивого адидаса, дешевого пива, грязных ногтей, немытой шеи, отсутствия даже базовых школьных знаний,  «колхозного барокко» в эстетических предпочтениях ... Чуваки, вы все перепутали! Это не жлоб, это несчастный, который просто не сумел развить социальные навыки из-за отсутствия доступа к благам цивилизации. Жлобы это вы!

По сути жлобарт это все то же унылое и беспросветное говно, лишенное всякого смысла. Типичное и брутальное конъюнктурное жлобство, лишенное новизны, вкуса и содержания, попса-попсовая презирающая попсу, змея питающаяся своим хвостом, чистейшая и незамутненная эссенция жлобства, эдакий кристальный дистиллят, по сути не отличимый от него и столь же гадкий и бессмысленный, как жлобство само по себе изначально. Philisthæus Metareflectors потребляет его с нескрываемым наслаждением. Ведь жлобы не мы.

Как там было у Маяковского? «Товарищ, это не про тебя, а про твоего соседа».
А шо такое, мы, в отличие от жлобов просвещенные люди, не плюем семки, не носим абибас, уважаем либеральные ценности и вообще. Да, мы даже научились презирать айфон! А, это, -- это фигня, куда еще было бросить жувачку, тем более тут и так насрано.

Снова «за искусство»

Милый тест на визуальную эрудицию «Проверь, насколько хорошо ты разбираешься в современном искусстве» предлагает, например, определить, какой из двух котиков является произведением искусства, а какой -- нет.

Первый котик нарисован неведомой художницей Emma-Rose Dade, очень милый кстати, -- его почему-то следует считать «не искусством». При этом, котик обладает изрядным набором качеств, заставляющих его все же причислить к искусству. Он вполне графически выразителен, он, не смотря на немыслимое обилие и разнообразие и количество нарисованных котиков, выполнен весьма оригинально и, страшно признаться, в нем есть некоторый, пусть довольно тривиальный, но все же символизм. Вот какого хуя Эмму-Розу лишили права считаться художником?  Второй котик из цикла Энди Уорхолла «25 Cats named Sam and One Blue Pussy» -- естественно, это искусство, а как же! Котик Уорхолла графически беспомощен, стилистически ничтожен и семантически пуст, то есть, напрочь лишен свойств, традиционно считающихся определяющими для предмета искусства. Отъяв от него имя автора мы получим банальный помойный наивняк, которого полно в тетрадках девочек 12 лет. Тем не менее шедевр, блеать!

Так, этот милый тестик неожиданно, но убедительно подтверждает печальный факт того что современное искусство суть ни что иное, как одежды «Голого короля». Выделить «предмет искусства» из набора случайных предметов можно лишь узнав в нем знакомый предмет. Ибо нет, не существует критериев, основанных на свойствах самого предмета, как такового, присущих ему, не отделимых от него, но определяющих его произведение искусства и отличающих его от всякого другого предмета.

Таким образом, это разделение основано на внешних, не имеющих к самому предмету, не являющихся имманентными, а лишь инкрименированных, фантомных, мифологических различиях. Кусок говна на тротуаре -- это говно. Кусок говна в стеклянном кубе в гламурном музее или кусок говна на тротуаре названный художественным произведением  -- это искусство. Убрать такое говно с тротуара, ясное дело, -- варварство и вандализм. Пользуясь этим обстоятельством уже который десяток лет тупые и ленивые мудаки показывают нам унылое говно в гламурных залах под видом искусства. Некоторым нравится и толпы рукоплещут голому королю и его портным, сладострастно оплевывая тех, кто позволяет себе наивно-недоуменное «а король-то голый ...».

На протяжении двадцатого века, по мере перехода от заскорузлых и презренных традиционных форм искусства к сверкающим вершинам современного, ласково терялись формальные признаки художественного произведения -- сперва ремесленное мастерство, потом соответствие принципам гармоний, затем эмоциональная выразительность и «вовлекающая» способность, в конце концов парадоксальность и хоть какая-нибудь, пусть даже неинтерпретируемо-запутанная семантика. И, поскольку «каждая кухарка должна научиться управлять государством», она же, естественно, может и творить бессмертные шедевры, особенно, если критерием шедевральности является лишь способ репрезентации и мнение нескольких индивидов, как правило, отличающихся от среднестатистических лишь количеством потребленных порций амфетаминов.

Если из этого теста убрать всяких классических Бэконов, Мирро, Оппенгеймов, Мандриатов, Поллоков и Уорхоллов, результат теста даже среди многоумных знатоков и уважаемых экспертов будет обусловлен лишь теорией вероятностей и статистически будет не отличим от результата среди токарей-расточников. Симптоматично, что результат теста  сообщается как «Вы угадали!», а не «Вы распознали».

Так,  благодаря всеобъемлющему тренду всеобщей толерантности теперь предметом искусства считается всякое говно, которое автор, да даже не автор, а «репрезентатор» назвал искусством, причем чем гаже, тем художественней, тогда как все, что обладает традиционными художественными качествами бескомпромиссно выдавлено в маргиналии утилитарной попсы.

Но какая, все-таки гадость эта ваша заливная рыба! Бу-э-э-э-э-э!

искусствогамна

Когда-то в юности, отцы-методологи учили меня, что всякая общественная или организационная структура проходит в своем развитии три обязательных этапа. Первый этап обеспечивают романтики, подвижники и гении, которые долбят лбами стену сопротивления социума и, в конце концов, превращают новое и непонятное в общепринятое. Романтикам достается, как правило,  умеренное количество бабла и посмертная слава. После них приходят профессионалы, которые садятся верхом на модный тренд и бездушно рубят бабло, создавая качественный стабильный продукт. Профессионалы в конце концов вырождаются вместе с тредндом и, когда от наследия гениев и романтиков остаются лишь  формальные фрагменты скелета, их вытесняют бюрократы, формалисты и бездарые эпигоны. Итак три этапа, первый -- зарождение и развитие, второй -- стабильность и третий -- стагнация и декаданс. Собственно третий этап того, что возникло в искусстве после революционных открытий конца 19-го и начала 20-го века, мы наблюдаем сейчас.

Буквально вчера я имел противную беседу с мерзким музыкальным снобом и наконец понял почему искусство (настоящее искусство, конечно) так отвратительно, а все что не гадко, снобы считают попсой. Музыка, которую противно слушать, картины, вызывающие блевотные позывы, объекты и инсталляции созданные так, чтобы вызывать омерзение, брезгливость, ужас, нудные фильмы с гадкой картинкой, которые нет сил смотреть после пятой минуты ... Это все настоящее искусство, а остальное --  голимая попса и гобелены с оленями над диванчиком. Так вот, благодаря этому мудаку-снобу, я понял что это самое высокое «искусство» потребляется (именно потребляется) для того, чтобы демонстрировать неземную интеллектуальность, отличающую «потребляющего» от всего остального быдла. Для того, чтобы сделать этот эффект более действенным и очевидным, все объекты этого настоящего искусства как можно дальше дистанцируются от чувственного наслаждения. В части чувственной они должны быть кристально омерзительны, чтобы дать возможность потребителю наслаждаться (собой) интеллектуально.

Но поскольку с интеллектом перебои, (не всем подвезли) чтобы не перегружать слабые мозги потребителя, эти шедевры не особо наполнены интеллектуальным содержанием. А зачем, собственно, мы ведь уже обозначили, что наслаждаемся не чувственно, а умственно. Этого вполне достаточно для того, чтобы потребитель наслаждался изумительным, возвышенным и исключительным собой.

Короче, дорогие творцы и ценители современного искусства, желаю Вам всю жизнь в машине слушать свой Pussy Riot!